| MIPZ
Moscow, st. Neglinnaya, 14A/1
  • Kuznetsky Most
  • Trubnaya
Moscow, st. Neglinnaya, 14A/1

ДИАГНОЗ «БОЛЬНОЙ» ИЛИ РЕАБИЛИТАЦИЯ СО СМЫСЛОМ? ПРИНЦИПЫ РАБОТЫ ЦЕНТРА НЕЙРОМЕНТАЛЬНОГО РАЗВИТИЯ

Если бы россиян, который за один год перенесли операцию на головном мозге, инсульт, попали в серьезную аварию или родились раньше срока собрать вместе — в стране появится миллионник, каждому жителю которого требуется реабилитация. Представьте, что каждый день этот город учится жить по законам «здорового» социума. И этот путь начинается с фразы «здравствуйте, больной». Почему такой старт не дает успеха, как мотивировать людей начинать новую жизнь и находить ресурс внутри себя рассказывает руководитель Центра нейроментального развития Ольга Добрушина. Центр работает в Москве пять лет, за это время поддержку здесь поучило тысяча детей и взрослых, которые обрели уверенность в себе и дальнейшей жизни.

— Ольга, расскажите, как появилась идея создать центр и почему возникла необходимость в новом проекте, когда в стране работает масса подобных учреждений?

По первой специальности я реаниматолог и после окончания института работала в нейрореанимации. Каждый день в отделение поступали пациенты с тяжелыми нарушениями после серьезных аварий, инсультов и операций. Многие не могли двигаться, говорить, делиться тем, что происходит внутри.  Мы работали над восстановлением пациентов, занимались ранней реабилитацией, но не всегда получали ожидаемый результат. Иногда наступал реабилитационный тупик, и дальше дело не шло. Врачи говорили: «у больного нет мотивации, он не хочет стараться, не понимает, как это важно». И тут я стала понимать, что мы ведь вообще не работаем с человеком — только с его проблемой.

Для родственников или консилиума врачей ситуация понятная — есть диагноз, есть конкретная физическая проблема, например, парализованные ноги, и есть готовый реабилитационный путь, согласно поставленному диагнозу, но человека в целом там нет — отброшен, как ненужная деталь. Проходит совсем немного времени, сознание пациента форматируется, и он сам начинает идентифицировать себя через нарушения. Сначала он хотел всем что-то доказать, а теперь привык к новому статусу. Ему уже не интересно менять ситуацию, не хочется вставать на ноги, примерять на себя новые социальные роли — он инвалид. Он увидел в себе инвалида, как и все вокруг.

Я видела много пациентов в этом кризисе. У них нет стимула жить и есть рецепт антидепрессантов на тумбочке, чтобы хоть как-то держаться. Они регулярно работают с психологом в стационаре, но отдельно взятый психолог против серьезных нарушений — это иллюзия, особенно если человека уже отформатировали в регистратуре по типу «больной».

Тогда мою мечту о создании центра, в котором все будет построено на пациентоцентрированной модели реабилитации подхватил коллега, психолог Сергей Мартынов. И мы начали создавать место, которое будет работать по новым правилам.

—  Как эти новые правила применяются на практике? Чем ваш центр отличается от других?

По набору функций мы мало отличаемся от обычного центра. У нас есть все классические программы: реабилитационные комплексы, психологическая поддержка, логопедия, ЛФК, БОС. Но мы сделали их ближе и понятнее пациенту, расширили возрастные рамки работы от 0 до бесконечности и дополнили оздоровительную реабилитацию программами по развитию социальных навыков и поддержке семьи. То есть у нас человек может получить любую помощь, начиная от реабилитации и до абилитации себя и даже своего окружения.

Еще один важный момент — это командный подход. В государственных центрах психолог бессилен перед потерей мотивации не потому, что он не компетентен, а потому, что мотивировать человека должно все вокруг. В нашем центре реабилитационная работа — это не просто кабинет, это все, что человек видит в клинике: администрация центра, лечащие врачи, психологи, методисты ЛФК, партнеры по групповой терапии, а также близкие люди. И в случае пожилого человека, и самых маленьких детей, которые только появись на свет, поддержка и понимание семьи играет колоссальную роль.

И, пожалуй, главное отличие от других центов — в фокусе работы. Мы ориентируемся на человека, а не нарушение. Сегодня главный тренд в развитии мировой реабилитации — ориентация на социальную адаптацию. Главную роль в ней играет уровень бытового комфорта и доступности среды. Организация бытовых условий — качественный скачок в развитии реабилитационной практики, но тут пациента не спросят, хочет ли он принимать ванну с помощью социального работника или, например, написать картину с тьютором. Мы стараемся закладывать в работу личный выбор человека.

— То есть пациент, а не доктор решает, что реабилитировать, а что нет?

Первое правило нашего центра — работа вокруг пациента и его ценностей. Мы идем от запроса и помогаем сформировать этот запрос внутри. Ничто в человеке не может происходить само по себе — любое движение, действие — это импульс, сигнал, который мозг направляет в ту или иную часть тела и говорит ноге — идти, пальцу — согнуться, губам — улыбаться. Вы можете провести в реабилитационном центре сотни часов, но если вас, как куклу, без мотивации и желания будут сгибать и разгибать или сажать на тренажеры и говорить «поехали!» ничего не выйдет. Успех реабилитации — это личная воля, а значит первая задача врачей — помочь пациенту увидеть позитивный образ себя и четко объяснить, кто здесь хозяин. А хозяин тела — не врач, а сам человек и только он может справиться с ситуацией болезни.

На первом этапе важно вместе с пациентом расставить приоритеты и нарисовать персональную маршрутную карту. Проще говоря, понять, чего он хочет больше? Бегом на тренажер или сначала проработать травму с психологом. Наша работа всегда строится от потребностей человека, а не от тех профессиональных возможностей, которые нам удобно ему предложить прямо сейчас. Это дает силы и ресурс для следующих этапов реабилитации.

— То есть мотивация — главный секрет реабилитации?

Мотивация играет огромную роль, но как неврологи, при работе с телом, мы используем не только ее, но и различные методики из физической терапии и нейропсихологии, современные БОС-технологии, которые помогают мозгу человека понять свое тело и научиться с ним справляться. Без физического понимания себя и собственных границ бесполезно говорить, например, о движении. Это большая и увлекательная работа с использованием аппаратуры, воздействием на импульсы и сигналы мозга. Но главные чудеса всегда случаются благодаря профессиональной эмпатии. Как врачи мы обязаны смотреть на мир глазами пациента -это наше второе правило. Реабилитация всегда начинается с попытки встать на место человека, понять его текущие потребности, найти точку начала медицинских проблем. Это особенно это важно в работе с детьми. У нас большое детское отделение. Туда часто попадают ребята, которых уже много лет безуспешно реабилитировали в других центрах. Специалисты не проводили оценку развития ребенка и ориентировались только на средние возрастные показатели. Как и в случае со взрослыми, работа шла только со следствием проблемы, а не с ее причиной. В такой ситуации, вне зависимости от возраста ребенка, мы обязательно обращаться к телу: повторяем весь путь, который ребенок проходит от рождения до семи лет, и ищем место сбоя, не нарушая логики развития. То же самое происходит и с речью: чтобы заговорить, нужно пройти все предыдущие этапы развития коммуникации, начиная с мимики, жестов, распознавания интонаций.

— Какие центры стали для вас прототипом в работе и где еще работают по такой же модели?

Мы долго изучали опыт иностранных коллег и много времени общались с нейропсихологами из Британии, узнавали,как организована работа в Центре Оливера Зангвилла. В итоге мы выработали свою систему, понятную и применимую к нашим российским реалиям и нашим российским пациентам.

—  К вопросу о реалиях. Когда люди выбирают лучшее для себя и своих близких, часто выбор падает на Европу: Испания, Англия, Чехия — многие хотят реабилитироваться там, можем ли мы составить конкуренцию западу?

В России очень богатая реабилитационная традиция, которая уже интегрирована с западной. В англоязычных учебниках по реабилитации мы находим ссылки на отечественных классиков, Выготского, Лурию.  А европейский опыт сегодня открыт для наших специалистов. Российское реабилитационное сообщество очень активно ассимилирует западный опыт, постоянно совершенствуется. Эти обстоятельства позволяют говорить с иностранными коллегами на одном языке. Фактически, сегодня нет отдельно российской и западной реабилитации, это искусственное противопоставление -есть современные мировые реабилитационные подходы, которым следуют все приличные центры.  Но есть и другие аргументы в нашу пользу. Цена вопроса — мы все-таки дешевле европейских аналогов, и близость к пациентам. Идеальный вариант, когда реабилитация проходит рядом с домом, потому что короткие интенсивные курсы плохо работают на будущее и мало связаны с реальной жизнью, в которой нельзя поддержать результаты. К тому же чрезмерно интенсивная реабилитация может еще и навредить. В попытке создать иллюзию интенсивной работы, пациентам за сжатые сроки дают такую нагрузку, которую не всегда может выдержать и здоровый человек. Важно понимать, что эффект от реабилитации до сих пор сложно измерить в каком-то эквиваленте, часы или деньги тут не главное.

Когда работаешь с одной командой специалистов, пускай не очень интенсивно, но постоянно, результат всегда будет выше: зная своего пациента, можно не просто идти по гайдлайнс, а прорабатывать конкретные трудности, которые возникают в жизни. Проблема России в том, что далеко не везде такая помощь есть рядом с человеком. Людям из отдалённых регионов приходится ездить по другим городам, работать короткими интервалами. Мы не завершаем работу после окончания реабилитационного блока на базе центра и остаемся на связи в дистанционном режиме. Еще одна важная штука — знание среды. Если человек живет в другой части света, но все же в России, нам намного проще ответить на его запросы, чем, например, немцу или китайцу. Мы отлично знаем, как устроена его жизнь, что такое российская школа и вообще образовательная система в стране, как обустроен его дом или детская площадка, мы знаем, как научить его жить в данных условиях.

— Вы работаете как некоммерческая организация. Кто уже пользовался вашими услугами, и кто может обратиться за поддержкой?

У нас в центре есть и коммерческая, и некоммерческая деятельность. В рамках реабилитационных программ, у нас есть возможность помогать pro bono. Сегодня, при поддержке Фонда Константина Хабенского и Департамента социальной защиты города Москвы, сотни детей могут получить нашу помощь бесплатно. С благотворительной помощью нашего учредителя Сергея Мартынова проводится программа реабилитации для детей, чьи отцы погибли в ходе боевых действий. В планах — поддержка организаций, которые работают с нейропсихическими проблемами, помощь в организации сопровождающего проживания и социальной адаптации людей с особенностями развития. Недавно мы запустили новую программу целостной социализации для молодежи и взрослых, которая помогает людям с особенностями нервно-психического развития справляться с жизненными задачами: отношениями, перемещением по городу, самостоятельным проживанием, поиском работы. Это индивидуальные консультации и групповые тренинги социальных навыков, которые учат глобальному общению с окружающей средой и дают каждому человеку ресурс для самостоятельной жизни. Мы видим запрос на такую поддержку от людей с нарушениями и от групп социального риска и хотим расширить рамки проекта, чтобы делиться опытом с новыми единомышленниками.

Терапия, Кардиология, Пульмонология
Психотерапия, Психология, Сексология
Педиатрия, Гастроэнтерология, Аллергология, Иммунология
8 495 120 07 03